№9. Назгуль

От : | 10 комментариев | On : 20.05.2011 | Рубрика : Новости

Мы едем в небо. Оно начинается на верхушке хребта, куда, извиваясь, тянется серпантин. Мне казалось, что как любое нормальное небо, это тоже должно подниматься выше и выше, когда ты к нему приближаешься. Но это не поднимается, уцепившись иссиня-фиолетовой тучей за острый хребет.  Смотрю вниз – основная колонна ниже на два яруса. За нашей КШМ-кой  привязанной черепахой карабкается связной  БТР – Танкист водила опытный, не зря начсвязи корпуса сидит на БТРе, а не в нашем ГАЗе.

– Так, Вовчик, сейчас на самой вершине – поворот на  плоской площадке на 180 градусов, – это прапор говорит Вовке, моему водителю. – И сразу спуск начинается, круче, чем подъем. Понял?

Прапор на учениях вот в таких ситуациях всегда обращается к нам по именам. Вот и мне через переговорное:

– Лерыч, держись там!

Держусь. Хотя жутко ехать над пропастью с открытой дверкой (такие правила) вот уже два часа, поднимаясь выше и выше. Водителю еще хуже – он только за руль и держится. А в метре от тебя – пропасть…

На площадке мы разворачиваемся по сантиметру. Теперь пропасть со всех трех сторон. Машина в густом синем тумане. Тревожно пахнет озоном. И вдруг разом, будто дождавшись нас, как момента для начала действия, вся эта туманная масса начинает стекать вниз, дальше, дальше. И вспыхивает там, откуда мы только что выбрались, бело-голубым светом. Гром разносится оружейным залпом. Еще вспышка, еще…Всё ущелье заполнено этой тучей. Колонны не видно…  Вот это да, отмечаю про себя. Первый раз в моей  жизни гроза не надо, а подо мной. Запомню.

Развернулись. Начинаем спускаться. У нас светит солнце.

Гляжу вниз и тихо ахаю: там, внизу – зеленое море. Ну, озеро – вытянутое, обрамленное с двух сторон хребтами, по одному из которых мы сейчас спускаемся. Блестящее. Реальный изумруд, как взрыв зеленого цвета среди серых гор и желтых сопок.

– Лерыч, видишь? – кричит мне прапорщик.

– Долину? Вижу, – отвечаю я, не скрывая своего восхищения.

Вообще-то, меня зовут Валерий. Коротко – Лера, Лерыч. Приклеилось, ну и пусть.

– Вот туда и спускаемся.

На спуск уходит три часа. Аккумуляторы почти сдохли, от генератора зарядка не идет – скорость малая. Связи с колонной (одна машина в середине, одна – в конце) практически нету. Вот, блин, война какая…

Держу станцию на дежурном приеме. Через треск разрядов вдруг пробивается голос Сергея:

– Тринадцатый, я двенадцатый! Колонна стоит. У нас шквал прошел. Оползень накрыл дорогу. Как поняли, прием…

Прапорщик ругается матом.

Развернулись в долине. Странно, на месте, внизу, она и не такая зеленая, как сверху. А блестела потому, что тут трава такая, кустиками, ярко-зеленая, блестящая. Долина огромная, упирается в сопки, петляет меж них. Второй хребет, который с высоты казался совсем рядом, вдруг отпрыгнул километров на 10 назад. Я все никак не могу привыкнуть к тому, что в горах расстояния кажутся совсем иными, чем они есть на самом деле.

Связь с колонной есть. Начсвязи корпуса, полковник в годах, держит наушник одной рукой, кричит:

– Да все я понимаю! Всё! Довоевались…

Переговариваемся со своими – там плохи дела. Оползень накрыл дорогу метров на триста.

Копают вручную. И ведь назад не пойдут – в колонне молодые водители, задним ходом спустится по серпантину – это выше их возможностей. А развернуться там никак…

Солнце готово юркнуть за хребет – пора готовить ужин. Иду к БТРу, Танкист и Леха кислые.

– Сигареты у Рыжего.

Значит – в колонне.

– У меня две пачки, хватит, – успокаиваю их я. – Консервы есть?

– Так все ж перегрузили! Бля…

Вот теперь и я говорю «бля». Комбат приказал нам свои запасы (а он знает, что у нас такое водится) убрать с двух первых машин – нас ожидала проверка особистов.

– Один сухпай у меня, – говорю я. – Сахар есть. Чай тоже.

– Сахар и у нас есть…

Один сухпай  — это банка тушенки, банка каши, пачка галет, сахар, сгущенка, хлебцы. Все делим на шестерых. Полковнику, мужику грузному, этого мало, как пить дать. Похоже, он чем-то болен – полез сразу за таблетками. А чай попросил без сахара.

– Диабет, – сухо роняет для нас прапорщик.

Стемнело разом. Идем укладываться – я в свой отсек, в кунге – прапор и полковник. Вовка в кабине на гамаке, Леха с Танкистом – в своем БТРе. И хоть желудки урчат, засыпаем мгновенно.  10 часов в дороге, из которых пять – подъем и спуск по серпантину, вымотали нас всех изрядно…

Утро росное и холодное. Готовим чай. Вовка нашарил в кабине упавшую когда-то за сиденье пачку галет. Хоть что-то.

Связываемся со своими. Дела еще хуже, чем думали.

Расчистка идет медленно – дорога узкая, много людей не поставишь. Нам вроде и хорошо – отдых незапланированный! Но вот есть больше нечего. То есть – вообще.

Вода в канистрах нагревается, пить ее, с мягким металлическим вкусом, противно. Пьем чай – уже шестой или седьмой раз.

Весь день в долине стоит тишина. Полная, дикая, неестественная. И ночью было тихо, разве что цикады в сумерках верещат. Днем же все замирает. Тишина давит меня, меня давят два хребта по бокам, меня давят сопки впереди и сзади. Нарушаю инструкцию – включаю приемник и нахожу гражданскую станцию. Музыка. Полковник в кунге заворочался, приподнял голову.

– Сержант, давайте на динамик. С ума сойти можно.

Лицо полковника к вечеру становится болезненно-белым.

Мы курим, глядя на солнце, что уже коснулась хребта. Какая-то тень бежит по недалекой сопке, как тень от тучки, но небо чистое.

– Ерунда какая-то, – говорю я. – Что за фигня на той сопке?

– Блин, да это сайгаки, – вскрикивает Вовка.

Опять меня подводит мой глазомер. До той сопки, которая «рядом» — с километра два. И тень – это стадо сайгаков. Перебежали на другую сторону.

– Всё, завтра идем за сайгаками, – сплевывает Вовка. – А то сдохнем.

– Ничего не получится, – подходит прапорщик. – Мы на БМПэшке за ними гонялись… за сопку нырнут – и растворились. Они тут пугливые, стрельбы же постоянно.

– Ну, все равно, попробуем, – настаивает Вовка. – Наши и завтра не подъедут, там на три дня еще работы, как минимум. Сегодня ничего не ели. И сапоги кирзовые, не сваришь…

– Утром обсудим, – обещает прапорщик.

Встаем с рассветом. Молча пьем чай.

– Разрешить не могу, не разрешить тоже не могу, – отдуваясь от горячего чая, говорит полковник. – Машина там далеко не пройдет – солончак. Сопки крутые очень, дорог нет. Вот карта, смотрите…

Смотрим штабную карту. На ней куча стрелок синих и красных – это взрослые в войну играются. Находим свою долину. В том месте, где мы видели сайгаков, пунктирная голубая ниточка. Ручей, хоть и пересыхающий. Начало лета, может, есть еще там вода. У меня 15 боевых патронов – по инструкции на охрану секретной аппаратуры. Все трассеры. Идем с Вовкой,  Танкист и Леха – дембеля, им не положено таскаться по жаре в поисках еды. Вовке семь патронов, мне 8.

– К сумеркам чтоб вернулись, – предупреждает прапор. – И осторожно там.

– Есть, товарищ прапорщик, – отвечаю, подхожу к Лёхе. – Если стемнеет, нас не будет, фароискателем в небо пошарите, ладно?

– Пошарим, – кивает Леха. – Стрельнете вверх, трассер должны заметить. Да Вовка ж не ты, он горы знает…

Это да, для Вовки горы – не для меня. Он из Караганды, а не из орловских степей. Вообще, Вовка  не мне чета. Настырный, резкий, хамоватый. Для молодого бойца – самые те качества для адаптации. Вовка рассказывает мне о своей гражданке, и я понимаю, насколько он больше меня знает жизнь. Он знает, например, что такое насвай и анаша. У него было столько женщин, сколько у меня не было и в мечтах (а наяву у меня не было и одной, в смысле интима). Он рассказывает о своих делах там, в Караганде, и там нет театров, стихов, вечерних чаепитий. Там есть драки на смерть, проститутки, фарцовка, воровство… Вовка – парень не слабый, в плечах широкий и выше меня ростом. Нос его был сломан в драке, сейчас смотрит на бок.

Но иной раз со мной Вовка вдруг становится иным – беззащитным, непосредственным, нежным даже. В прошлом выезде сорвал был цветок, принес мне, показывает и удивляется: «Это же как вот такое красивое может само придуматься?». Один раз я ему про созвездия рассказывал – так он полчаса после смотрел на Кассиопею, не отрываясь, лежа на бруствере капонира. Странный он немного…

…Солнце уже поднялось высоко, а мы идем и идем вдоль хребта. Обогнули одну сопку, другую, третью… Долина начинает расползаться отдельными зелеными пятнами меж сопок, я начинаю терять ориентацию. Помню про солнце и время. Наша машина – на востоке. Мы идем на запад. Солнце слева от нас. Нормально, не должны заплутать…

Сайгаков нигде не видно, не видно и их следов.

Находим небольшое болотце. В одном месте вода вроде чистая, но земля с белым налетом. Соль. Я все же решаюсь – черпаю ладонью воду, подношу к лицу.

Резкий затхлый запах бьет в нос, ощущаю сильнейший позыв на рвоту.

Во фляжках у нас осталось по половине налитого чая.

На часах полдень. Мы лежим в тени скалы. Сопки стали круче и каменистей, они огромны, начинаешь обходить одну – вырастает на пути вторая. Ноги горят – сапоги не та обувка, в которой хорошо ходить в такую жару.

Есть уже не хочется. Ничего не хочется. Просто лежать…

– Пошли, – поднимается Вовка. – Дойдем вон до той сопки и повернем назад, но ближе к тому хребту.

А хребта и не видно. И долины уже как таковой нет.

Если верить карте, где-то близко должен быть ручей. Там, в кунге КШМ-ки, казалось так просто его найти. А сейчас, на этом огромном, выжженном солнцем до сероватой желтизны, вспученным сопками пространстве кажется невероятным заметить хоть что-то.

На ручей натыкаемся неожиданно. Он словно из-под земли поднялся, прямо перед нашими глазами. И тут же услышали шум небольшого водопада – ручей сбегает из небольшого ущелья меж двух сопок. Сам водопадик закрывает от нас скала, но мы видим, как сверкает на солнце струи воды, падая вниз с двухметровой высоты.

И тут на другой стороне ручья, в десяти метрах от нас я замечаю, как часть рыжей травы шевельнулась.

Тихонечко толкаю Вовку.

– Сурок, – одними губами говорит Вовка и поднимает автомат.

Затворы передернуты были раньше, сейчас только бы не щелкнуть предохранителем.

Я хорошо уже вижу серо-желтого сурка. Зверек не маленький, толстый, он чем-то своим занят в траве, даже голову не поднимает. Показываю Вовке – я стреляю первый. Вовка кивает.

Выстрел звучит неожиданно даже для нас оглушительно хлестко, мгновенно отражаясь от сопок – целая канонада. Сурка подбрасывает немного, тельце дергается.

Короткий приглушенный вскрик за скалой и всплеск воды срывают Вовку с места. Он перескакивает через ручей, кричит угрожающе:

– Стоять! Руки!

Я скачу вслед за ним. К черту сурка!

Голое, скукоженное человеческое тельце начинает распрямляться, преодолевая скованность ужасом.

В воде стоит, опустив руки, дрожа от страха девочка. Нет, девушка.

Мы смотрим на нее, в ее чуть раскосые, широко открытые глаза, она смотрит на нас. Это продолжается долго, бесконечно долго, мучительно долго.

продолжение здесь

Вернуться к списку текстов

Комментариев (10)

  1. posted by Чех Вкл 21.05.2011

    Ну прям вылитый Айтматов! одуреть!

  2. posted by Эде Вкл 21.05.2011

    Не, про рыбу лучше…

  3. posted by Мачо Вкл 22.05.2011

    Наверно опять сиськи вырежут…

  4. posted by admin Вкл 22.05.2011

    Мачо, а откуда уже сиськи вырезали?

  5. posted by Мачо Вкл 22.05.2011

    Да было недавно похожее творенье…

  6. posted by Борца за демократию Вкл 22.05.2011

    Если Мачо имеет в виду под «творением похожим» «Мы никому про это не расскажем», то единственное сходство (по моему имху)- солидный объем.

  7. posted by Мачо Вкл 22.05.2011

    Хорошо бы ежели так…

  8. posted by Мачо Вкл 22.05.2011

    К тому же про еду ни гу-гу, наверное ввиду её отсутствия.
    Надеюсь, не обманет ожиданий и зажарит хотя бы суслика

  9. posted by Борца за демократию Вкл 22.05.2011

    Та ладно. Описание сухпайка — не катит, что ли? Там вон и полковник чай без сахара пьет…

  10. posted by admin Вкл 22.05.2011

    Нет, не катит! Это не первый раз они его кушают! Ждем вторую часть — сурка же они застрелили, может, из него чего вкусненького приготовят?

Добавить комментарий

Войти с помощью вашего аккаунта соцсетей: