№15. Назгуль (окончание)

От : | 27 комментариев | On : 23.05.2011 | Рубрика : Новости

начало здесь

Вовка сглатывает слюну, уже с меньшей угрозой спрашивает:

– Кто такая? Почему здесь?

Этот вопрос как будто немного успокаивает девушку.

– Пришла за водой, – еле шепчет она.

Я опускаю автомат, ставлю его на предохранитель, Вовка делает то же самое. Осмелев, девушка чуть приседает, глядя на нас умоляюще, тянется к яркому пятну на камне – там что-то из одежды.

– Одевайся, – разрешает Вовка, смотрит на меня, и мы отворачиваемся, но так, чтобы не терять ее из виду. Зачем нам это – мы не знаем. Девушка натягивает широкий сарафан. Белья на ней нет.

– Ну, иди сюда, рассказывай, – подзывает ее Вовка. – Да не бойся, солдат ребенка не обидит.

Девушка подходит к нам поближе, останавливается. Настороженность в глазах и непонятное облегчение.

– Как ты здесь оказалась? – спрашиваю я. – Здесь же зона учений, тут и бомбить могут.

– Мы живем там, – девушка показывает глазами в сторону хребта. – Здесь… вода чистая.

Большой кувшин стоит у камня.

– Здесь же нет селений, – удивляюсь я.

– Мы с отцом только, – тихо шепчет девушка.

– Ни фига себе, – сплевывает Вовка. – А хлеб у тебя дома есть?

– Нет, – осторожно отвечает девушка и тут же добавляет: – Я лаваш могу испечь.

– Это хорошо, а до тебя далеко?

– Час идти…

– Отлично, отлично, – возбуждается Вовка. – Сейчас мы сурка выпотрошим и пойдем к тебе. Дашь нам лавашей пару?

На слова о еде отзывается желудок – резкой ноющей болью. Я приседаю, черпаю ладошкой воду, пью, ополаскиваю лицо. Легчает.

Вовка подходит к сурку, поддевает его ногой, отстегивает штык-нож.

– Здоровый какой! Зажарим!

– Нельзя есть это, – вдруг осмелев, убежденно, даже со страхом говорит девушка и на вопросительный взгляд Вовки объясняет: – Он болен, к воде пришел. Нельзя, гадко… Пойдемте.

Я подхожу к сурку. И вздрагиваю от неожиданности: его передняя лапка вздернута вверх и похожа на человеческую ладошку: четыре пальца вместе, пятый отдельно. Черная, сморщенная, волосатая с тыльной стороны, с длинными когтями. Повинуюсь непонятному желанию и, быстро сняв штык-нож, отсекаю лапку. Крови почти нет. Прячу лапку у себя.

Девушка морщится, как от боли, опять тихо шепчет:

– Больной сурок, нехорошо трогать…

Потом она легко ставит свой большой кувшин на плечо и идет вдоль ручья. Нам ничего не остается, как идти за ней.

Босая, как ей камни не режут ног? Как она умудряется ступать? Как они живут здесь? Я думаю лишь бы о чем, только бы не думать о тех лавашах. Я не знаю, что такое лаваш, только слышал. Но не хочу расспрашивать. Потом…

Мы начинаем подниматься в гору. Вовка приостанавливается, пропускает вперед меня.

– Иди, Лерыч, я не могу, все…

Пожимаю плечами в недоумении, оставляю Вовку за спиной, иду вслед за девушкой и вдруг понимаю, что с Вовкой – изношенный до прозрачности сарафан девушки почти не скрывает ее тела. Ее упругие бедра перед моими глазами, колышутся, манят. Я любуюсь ими, глажу, ласкаю их глазами, я смотрю так, как смотрят на нечто особенное, драгоценное. Что видят последний раз.

Идем неглубоким ущельем, дно которого затянуто грязью.

– Вчера… беда была, сель сошел, – приостанавливается девушка. – Уже немного идти, отдохнем, – снимает она кувшин с плеча.

– Тебя как зовут? – спрашивает Вовка. – Я – Владимир, а он – Валерий.

– Назгуль, – тихо шепчет девушка и выжидательно смотрит на нас.

Нам ничего не говорит ее имя, и она вдруг радостно смеется.

– Ты чего? – спрашивает Вовка.

– Ничего, – улыбается девушка. – Я думала, Вы за мной пришли…

Мы переглядываемся, но ничего не спрашиваем.

– Не страшно тут жить? Или ты здесь на лето только?

– Не страшно… мы здесь живем, – говорит Назгуль.

– А школа как же? Учёба?

Назгуль пожимает плечами в ответ.

Еще час дороги, еще час фигурка Назгуль – у меня перед глазами, еще час зрелища для моих, никогда не видевших раньше обнаженной девушки, глаз.

Тропинка становится шире, мы уже идем рядом – Назгуль посреди, мы по сторонам. Кувшин Назгуль нам не отдает.

Небольшой поворот. Ровная площадка, домик, почти накрытый вывернутым с корнями деревом. Дворик небольшой. Сивобородый старик на этом дворике, застыл, как олицетворение отчаяния и ужаса, смотрит на нас, входящих.

– Отец, не бойся, – Назгуль ставит кувшин на землю, подбегает к старику. – Это просто солдаты, понимаешь, просто солдаты. Они хотят есть, они голодные, хотели есть сурка…

Страх уходит с лица старика. Мы здороваемся. Старик проводит нас вглубь двора, там жаром дышит круглая, с дыркой посреди, печка. Такие я видел.

– Садитесь, – показывает нам старик на круглые поленья, – Сейчас, сейчас…

Он семенит в полуразваленный дом, тащит фанерный ящик, который превращается в столик у наших ног.

Назгуль появляется уже одетой в другое платье, я замечаю под складками одежды белье. Но мне не жаль…

Назгуль месит тесто, старик принес кувшин и две кружки, наливает нам. Что-то белое, так похожее на простоквашу, с кусочками-ломтиками, холодное.

Боже, как это вкусно… Одну, вторую… Старик улыбается, хотя и косится на наши автоматы. Он словно не верит, что мы – это просто мы, солдаты.

Назгуль отделяет небольшие куски теста, ловко расплескивает их. И вдруг берет одной рукой этот блин, наклоняется к жерлу печки и быстро сует туда руку: шлеп. Я почти вздрагиваю. Назгуль улыбается мне в ответ, берет второй белый блин теста…

На ящик Назгуль расстилает белый и чистый кусок ткани.

И вдруг на нем появляется желто-коричневое солнце. Лаваш. Вот он какой… С коричневыми вздутыми пузырьками, затвердевшими, пышный, он кладется на стол не ленивым блином со сковородки, а упругим хлебным кругом. Горячим, душистым. Какой запах! Рот мгновенно набивается слюной, я глотаю ее. И Вовка глотает, но никто из нас не протягивает руки к лавашу.

Назгуль весело смеется, ловко подхватывает лаваш, быстро разрывает его пополам – и вот уже два горячих полсолнца у нас в руках, а ее отец опять налил нам в кружки своей простокваши.

– Ешьте, ешьте, – улыбается Назгуль.

Я подношу кусок, нюхаю – и ноздри разрывает запах пресного хлеба, запах домашней свежести, сытости и уюта. Осторожно кусаю. Лаваш не обжигает рот, мягко похрустывает. Отпиваю из кружки. Господи, как вкусно…

Мы с Вовкой смотрим друг на друга, словно спрашивая разрешения один у одного – можно есть в полную? И оба отвечаем: нельзя. Но кусок лаваша исчезает так быстро…

А Назгуль кладет на стол еще один, и еще, и мы уже, осмелев, сами ломаем следующий лаваш. Мы заставляем себя есть не спеша.

Тем временем старик приносит дощечку, на которой куски мяса. Он режет его перед нами тонкими ломтиками. Мясо светлое, по краям усыпано какими-то тертыми травами.

– Сайгак, – поясняет старик. – Соленое очень. Жарко, лето…

Я буду вспоминать вкус холодной соленой сайгачатины с горячим лавашом, наверное, до конца своих дней. Я буду искать хоть что-то похожее на то удивительное сочетание аромата свежеиспеченного пресного хлеба и пряно-соленого суховатого мяса – и не найду. Как не найду и Назгуль…

А старик вновь уходит и возвращается с бутылью темного стекла и наливает нам по полкружки чего-то белого, мутноватого.

– Немножко можно, желудок хорошо работать будет. Хорошо после голода…

– Спасибо, отец, – Вовка без колебаний берет кружку, знает, чертяка, что в ней, наверняка знает. – Ваше здоровье, отец, за здоровье вашей дочери, такой красавицы и умницы!

Вовка выпивает, широко улыбается мне:

– Пей, Лерыч, не бойся…

Я понимаю, что это что-то хмельное, пью осторожно. Чёрт, вкусно. Градусов 10, не больше.

– Ешьте, все ешьте, – показывает на «стол» старик, где уже целая горка лавашей, нарезанное мясо.

– Нам этого много, отец, спасибо большое, – отвечаю я. – У нас друзья… четверо. В долине. Они тоже очень голодны…

– Берите, я еще принесу, принесу сейчас, – не дает мне закончить свою просьбу старик.

– Спасибо, отец, – поднимается Вовка, оглядывается на домик. – Это вчера, что ли, так получилось?

– Ночью, да, ночью беда, – не может скрыть своего отчаяния старик, мы вместе подходим к домику.

Теперь отчаяние старика понятно: крыша домика наполовину провалена внутрь, вместо двух стен – горка из кусков глины. Огромный сук упавшего дерева – в домике. Старик пытался его перерубить.

– Ну, Лерыч, давай, помахаем топором! Надо же рассчитаться за еду! – загорается Вовка, отдает мне автомат, снимает хб-шку и уже карабкается наверх, на ствол дерева.

– Вовка, не руби там, – оглядев сук, останавливаю его я. – Мы его хрен вытянем. Давай по малому обрубай ветки…

Мне почему-то не хочется смотреть в уцелевшую часть домика, я чувствую, что увижу там – бедность, нищету. Так не хочется связывать эту убогость с Назгуль… Старик ничего не говорит, он немного растерялся от нашей инициативности. Я разряжаю автоматы, магазины кладу себе в подсумок, автоматы прислоняю у нашего «стола». Назгуль все еще печет лаваши.

– Так, девушка, на время становишься часовым при нашей оружейке, – показываю я глазами на автоматы.

– Не бойтесь, – улыбается она мне, и мне кажется, что в этой улыбке есть что-то еще, есть только для меня, особое, теплое…

Мне не хочется сбрасывать хб-шку – рядам с мускулистым, уже загорелым телом Вовки, я буду бледным дистрофиком. Назгуль увидит… Но снимаю – пусть как есть, чего уж. Не тело ж главное в человеке, успокаиваю я себя.

Мы работаем часа два, попеременно. Дерево твердое, рубить его тяжело. Назгуль все хлопочет по двору, старик помогает нам – оттаскивает мелкие сучья. Вечереет.

Сидим, перекуриваем. Уже Назгуль наливает в кружки простокваши, подает нам. На какое-то мгновение наши пальцы соприкасаются, и я ощущаю короткое теплое касание, которое хочется длить бесконечно.

– Отец, так почему вы здесь? – без обиняков спрашивает Вовка, вправе получить ответ после нашей работы – дом вызволен из-под сучьев.

– Красивая дочь для бедняка – его горе, – отвечает старик.

– Как это так? – недоумеваю я. – За такую девушку у вас, наверное, дают много калыма…

– Назгуль забрал наш бай…

– Какой бай? Какие у вас баи? – круглеют у меня глаза.

– У вас председатели, секретари… У нас – баи, – вздыхает старик.

– Замуж хотел силой взять?

– У него три жены. Назгуль забрал… для забавы…

– Ну, блин, вы тут как… – я не хочу говорить «дикари», добавляю: – Милиция же есть…

– Лерыч, молчи, тут тебе не у вас… У нас вся милиция в подвязках у городского начальства, а тут – горы. И вы убежали? – уточняет свою догадку Вовка.

– Убежали.

– Так это поэтому нас и Вы, и Назгуль так испугались? – догадываюсь я.

– Он сказал – найдет. И убьет, – спокойно отвечает старик, и только теперь да меня начинает доходить вся абсурдная дикость жизни отца и дочери. А когда старик умрет? Нежели Назгуль на всю жизнь оставаться в горах? Без людей? Да она же одичает!

– Нет, это нереально! Как же Вы живете? Человеку столько всего нужно! А одежда, мука, вещи всякие? Где вы их берете? Не сами же шьете… платья…

– Зачем сами? Друг есть. С ним воевали. Далеко отсюда. Он сайгака покупает… Темнеет скоро. Вам спешить надо. Назгуль проводит. Там будет видна машина.

– Наша?

Старик кивает.

Назгуль собрала нам увесистый узелок.

– Зачем так много, Назгуль? Вам же самим надо…

– Вас много, нас двое. Нас горы прокормят, а вы не умеете, – улыбается девушка. – Пойдемте…

Мы идем вместе, рядышком, наши плечи иной раз касаются. Только узкая тропинка встречает за поворотом.

Вовка уже не уступает мне места идти за Назгуль, я злюсь на него. Всходим на небольшую сопку и Назгуль останавливается:

– Вот, смотрите – там ваши…

Чёрт, и вправду – среди уже темно-зеленого озера две серые точки – это БТР и КШМ-ка под массетями.

Мы прощаемся как-то неуклюже, Назгуль спешит, и мы спешим. Впрочем, чего тут особо прощаться – мы с Вовкой не сговариваясь, понимаем, что завтра придем сюда – поможем починить стены и крышу домика.

Пока спускаемся с сопки, сумерки густеют до темноты. Но стрелять не будем – боимся испугать Назгуль. Она ведь еще не совсем далеко ушла. Впереди, за сопками, рассеянный луч света шарит в черном небе. Спешим, почти бежим. Вскоре мы слышим шум работающего генератора для зарядки аккумуляторов станции. Его бензиновый движок тарахтит так, что, должно быть, слышит и Назгуль с отцом…

– Сержант, доложите!

Полковник злой, дышит тяжело, с сипами. Прапор за его спиной красноречиво показывает мне кулак. Леха с Танкистом смотрят с сочувствием. И все же, у всех в кунге, где горит свет, еще одно чувство на лицах – ожидание хорошего. Надежда на хорошее.

– Товарищ полковник, докладываю: поиски ничего не дали. Использован один патрон, мной. Подстрелили сурка, но… нам сказали, что его есть нельзя, он болен.

– Кто сказал? – чуть ли не подпрыгивает прапорщик.

– Те, от кого мы принесли гостинец…

Вовка, чертяка, почти угадал сценарий встречи – и держал узелок за спиной, стоя в тени падающего из кунга света. А сейчас ступил в свет:

– Разрешите, товарищ полковник? – и зашел в кунг, осторожно положил узелок на столик, развязал и отступил назад.

Мы стоим, улыбаемся, любуемся эффектом, упиваемся этими минутами: стопка лавашей на столике словно светится изнутри золотым светом. Прапорщик трогает, будто горячую, бутыль с простоквашей, осторожно разворачивает тряпицу с кусками соланины.

Это был наш с Вовкой триумф. Пройдет немало лет, и я пойму, что такое не повторяется, такое бывает раз в жизни: почувствовать себя волшебником.

– Лёха! – первым приходит в себя прапорщик.

Тому не нужно ничего объяснять – кружки мгновенно из-под сидений появляются на столике, ножи, вилки, пара мисочек, мясо режется…

– А вы чего там стоите? – приходит в себя полковник. – Прапорщик, расселся барином, двигайся дальше!

Мы ужинаем. И все ломают лаваши так же, как мы ломали их с Вовкой там – осторожно, будто живые они. И все стараются есть неторопливо, степенно. Мы с Вовкой ждем чай, рассказываем…

Потом нам рассказывают последние новости: наши на серпантине придумали борт от грузовика использовать как лопату для переднего ЗИЛа-«мармона». Завтра к обеду должны пробить дорогу.

Идем спать. Я закрываю глаза – и все вспыхивает: ручей, водопадик, оголенная девушка. Я смотрел тогда на нее всю, видел всю. А сейчас в моей голове что-то невероятное: я просматриваю возникшее в памяти изображение голой Назгуль, как явную фотографию, по частям, вглядываясь в лицо, плечи, такие небольшие, детскими мячиками, груди, ровный живот, бедра, темный треугольник мокрых волос, красивые, со светящейся бронзой, ноги, маленькие, почти детские, ступни. А потом начинаю рассматривать опять – снизу вверх…

Тихий стук в дверь.

– Лерыч, вылазь, покурим. Знаю, что не спишь, – Вовка стоит у дверей отсека.

Мы отходим подальше от машины, здесь капонир, присаживаемся, свесив ноги в темноту.

– Бля, не могу заснуть, – закуривает Вовка. – Стоит и стоит перед глазами…

– У меня тоже стоит, – отвечаю я.

И хотя можно найти в моем ответе намёк на пошлую двусмысленность, мы его не ищем, мы не замечаем его.

– Приеду в часть, всем своим сучкам сапог отправлю, – сплевывает Вовка.

Сапог отправляется почти реальный – намазывается подошва сапога кремом для обуви и печатается на двойном листе из общей тетрадки. Красноречиво и понятно.

– Ты чего так? – спрашиваю я про Вовкину решимость.

– А они сучки все… Слышь, Лерыч, вот у меня ж их было – море. И было по всякому: и боком, и раком. Я бабу увижу и в мыслях ее трахну сначала, а потом уже знакомлюсь. А про Назгуль… Мне думать было стыдно, что вот… ее можно. Специально за ней не стал идти.

– А назад? – быстро и ревниво спрашиваю я.

– А назад я уже справился… Так почему так, а?

– Не знаю… Может, потому, что здесь все… по-настоящему. Страх взаправду, боль болит, от радости смеются. И с Назгуль по-настоящему.

– Точно! – радуется Вовка. – Она – настоящая…

Он вдавливает окурок в землю и тут же достает новую сигарету.

– Кухня приедет – у прапора гречки наберу. Он мне, сука, должен за услугу.

– Консервов отнесем, – подсказываю я.

– О, я со всех машин соберу…

Мы идем спать, успокоенные нашим решением.

Но завтра начинаются учения. Вводные идут одна за другой, собираю сеть, перевожу с одной дорожки на другую – где-то работает глушилка, находят частоту – глушат. После обеда на хребте замечаем первую машину – колонна. К вечеру разворачивается штаб, прокладываем линии связи. И после заката солнца начинается почти ад – ни минуты отдыха. Всю ночь, весь завтрашний день. Я охрип. В сети у меня есть пара дебилов, убил бы, будь они рядом. Удается поспать часа три в полдень. Вовка готовит обеды, ужины, кипятит чай. Он собрал консервов, разжился крупой, сахаром, чаем на кухне. Два набитых вещмешка стоят у меня в отсеке.

На третий день – конец. Моемся, подшиваем чистые подворотнички – построение. Неплохо сработали – получаем благодарность от комкора. Полковник, начсвязи, после построения приходит к нам.

– Молодцы, не подвели. Спасибо за службу! И, вообще, спасибо, бойцы, – добавляет он как-то по-домашнему, жмет всем нам руки.

– Товарищ полковник, разрешите, подъедем поближе… Нам ведь долг вернуть надо, – киваю я на вещмешки в отсеке.

– Разрешаю, – кивает полковник. – И от меня спасибо передайте. Недолго там, через три часа снимаемся.

В кунг садим молодого из нашего взвода – чтоб посторожил машину, пока мы поднимемся в горы. Вовка поет в кабине. Машину трясет, небольшой солончак пробиваем с ходу – только грязь из-под колес и жирный черный след позади.

Спешим, карабкаемся, сгибаясь под тяжестью за спиной – нагрузил Вовка мешки по полной. Уже близко – вот и поворот знакомый.

– Назгуль! Гуля! – весело кричит Вовка. – Встречайте гостей.

Никого нет. Еще не веря в то, что видим, мы, сбросив вещмешки, проходим по пустому дворику, заглядываем в полуразваленный домик, даже трогаем круглую печку. Все холодно, мертво.

Мы садимся на те самые круглые поленья, ящик-столик пуст. Закуриваем. Молчим.

– Лерыч, почему жизнь такая блядская?

Я молчу. Откуда мне знать ответ …

…Лапка сурка высохла, сжалась. Я аккуратно обрезал ее, сделал дырочку у самой кисти. И получился брелок для ключей. Он был со мной долго, очень долго. Только после женитьбы он исчез. Как-то я пришел с работы пьяным, проснулся утром – лапки нет. Не спрашивал жену, но знаю – это она. Я честно рассказал ей историю лапки. Она злилась, когда я сидел, курил и держал в руках свои ключи. Мне кажется, жена не выбросила лапку. Просто спрятала…

risunok

Вернуться к списку текстов

Комментариев (27)

  1. posted by Галина Вкл 23.05.2011

    Автор, спасибо.

  2. posted by Тамбовочка Вкл 23.05.2011

    Как неожиданно… Но тем не менее и с лавашом прикольно. Хотя… я все ждала, когда они разделают бешеного суслика и съедят его. Тогда была бы 3 часть 😉

  3. posted by Тамбовочка Вкл 23.05.2011

    Единственное — не поняла, куда делись Назгуль с отцом? Их нашел бай или же они специально покинули место жительства, чтобы спрятаться понадежнее? Хочется думать, что последнее…

  4. posted by admin Вкл 23.05.2011

    Ага. У них же дом развалился — может, и ушли.

  5. posted by Мачо Вкл 23.05.2011

    Мне понравилось. Только одна фраза слишком грубая и как-то выпадает из общего контекста, хотя и характеризует героя.
    А в целом очень хорошо получилось.

  6. posted by автор Вкл 23.05.2011

    Мачо, долго думал над фразой, но… Подберите синоним, попробуйте вложить в уста Вовки. Всё будет фальшиво.
    И да, Айтаматова читал 20 лет назад. Буранный полустанок потряс тогда меня. Но под Чингиза я точно не писал 🙂

  7. posted by Мачо Вкл 23.05.2011

    Наверно, стоит ещё подумать. Потому что это ложка дёгтя в бочке мёда. Ну не вяжется она с повествованием.

  8. posted by Тамбовочка Вкл 23.05.2011

    Меня тоже немного покоробила эта фраза. Первая мысль была: «Неужели автор не нашел подходящих синонимов?!»
    Но в принципе глотаешь и это… рассказ уж больно хорош 🙂
    Автор, ну скажите, плиз, они ушли или-таки их бай настиг?

  9. posted by автор Вкл 23.05.2011

    Тамбовочка, а когда Пётр у Толстого говорит «блядий сын» — не коробит? 🙂
    Сказать — «сволочная»? Но это не то…
    По вопросу… Откуда же автору знать — ушли они сами, испугавшись, что их открыли, настигли их или они перебрались к другу отца в какой далёкий горный аул…
    Еще и потому жизнь именно такая, что не на все вопросы знаем мы ответы.

  10. posted by admin Вкл 23.05.2011

    Как по мне, так последняя фраза как раз нормальная. Ведь это же солдаты, а не выпускницы пансиона благородных девиц.
    Мне немного не понравилось другое: фраза, что больше никогда не увидит Назгуль. И дальше уже читаешь, как они собираются, как едут — и знаешь, что все это напрасно…

    А в целом, конечно, спасибо автору!

  11. posted by Мачо Вкл 23.05.2011

    Ну вот и тот самый ушат от Леданики. Надо было писать монолог и всё было бы нормально. И подозрения бы не упало, что у вас повесть оказывается и якобы нет конца. Это, конечно, большое преступление. Вдобавок и не придумали в конце жестокую смерть- ай-ай-ай! А как же Чехов, он в конце вопрошает «Где ты, Мисюсь?». Да разве уж так важно где она, если автор рассказывает о встрече, которая запомнилась на всю жизнь?

  12. posted by Мачо Вкл 23.05.2011

    О,понял,чего не хватает автору. Женского подхода к написанию текста! Но,увы, чувствуется ,что текст писан мужчиной и сюсюканий там и вправду мало.

  13. posted by автор Вкл 23.05.2011

    ==Надо было писать монолог и всё было бы нормально. ==
    От имени лошади, которая первый раз попробовала овес? или кусочек сахара с детской ладошки? 🙂
    Какой там ушат… Нормальна Леданика написала. Просто она ориентирована на сетвую печать, где читателя надо держать, где он свой трафик считает.

  14. posted by Мачо Вкл 23.05.2011

    Ну раз вы согласны с ней, то мне нечего сказать, желаю успехов.

  15. posted by автор Вкл 23.05.2011

    ==Ну раз вы согласны с ней==
    Где это видно? 🙂
    Она, как критик, написала нормально, объяснив свою точку зрения.
    И я понимаю, откуда у нее такая точка.
    Да, в данной ситуации подтекст Леданики — «говно, не читайте». Ну и Бог с ней.
    В этом конкурсе ведь выигрывают пирожки, верно? 🙂

  16. posted by Мачо Вкл 23.05.2011

    Очевидно. Что-то меня совсем сбили с толку. Чего ж тогда тут им надобно?

  17. posted by автор Вкл 23.05.2011

    ==Чего ж тогда тут им надобно?==
    Как чего? Не поняли? Вот таких текстов:

    ===Галантный галантин
    Текст порадовал. Живые диалоги, «жизненная» ситуация, да и тема конкурса вполне раскрыта.===

  18. posted by Валерий Вкл 24.05.2011

    Забросить надобно в дальний угол, забыть, потом через месяц достать и перечитать. Поправить.

  19. posted by Skywalker Вкл 27.05.2011

    В общем, что я могу сказать… «на авторе и шапка горит». Чёрт, о чём это я, нет, вот так: «дурак дурака видит издалека», тьфу ты,простите, опять не в ту степь :)… короче, автор, я всё ещё жду вашей книги на русском, удачи.

    Нравится, не нравится — для Вас, думаю, в этом надобности нет. Потому просто ещё раз — спасибо Вам, теперь вот за «Назгуль»… особняком стоит он тут

  20. posted by admin Вкл 27.05.2011

    Вот не пытайтесь тут даже никого высчитывать! 🙂 🙂 🙂 У меня сайт настроен таким образом, что генерирует аватарки как ему в голову взбредет. Не верите? Сравните комменты, скажем, Валерия в №25 и в этом тексте. Вот так-то! 🙂

  21. posted by Skywalker Вкл 27.05.2011

    Я лично на аватарки вообще не гляжу (кроме как на «рыжую» у админа), тексты читаю и усё 🙂

  22. posted by yet_warm Вкл 27.05.2011

    /У меня сайт настроен таким образом, что генерирует аватарки как ему в голову взбредет. Не верите?/
    Не верим! У админа везде одинаковая! Чего это у сайта с головой? Мне ни разу такая аватарка не досталась… 🙁
    🙂

  23. posted by admin Вкл 27.05.2011

    yet_warm, ну сайт же у меня не совсем уже дурак! Попробовал бы он на хозяйку наехать! Знает, что будет наказан забвением или переведён на самый паршивый хостинг. 🙂

  24. posted by Чучундра Вкл 27.05.2011

    Ух ты! Вот это да, это ж надо так суметь — написать столько, что я за месяц не прочитаю!
    И это — задаром. Ну вы, блин, даете, писатели.
    А про чё здеся? Про любовь? Название понраивлось. И чья там лапа на фотке — от Назгуль осталась?

  25. posted by ПроПтыц Вкл 28.05.2011

    Кому: Чучундре
    От: гадалки

    Мужчину вижу, на лице у него что-то. Добрый он был, но жизнь его поправила. Мучается не по делу, себя есть любит. Иногда пьет много, но не легчает ему от этого. Говорит быстро.
    Текст вижу лишний. Не таким он родился — меньше его было, но он разросся местами. Заболел, лечить надо было, но не вышло. Времени не хватило.

  26. posted by Чучундра Вкл 28.05.2011

    2ПроПтыц
    Ни фига себе! Кого я вижу — Алина, не ты ли это? Ты же!

  27. posted by ПроПтыц Вкл 28.05.2011

    Чучундра, не хворай!
    Алину на ночь вспомнить не крестясь? В своем ли ты уме?!
    О горе, о шиза —
    Зачем ты здесь обволокла Чучундру?

Добавить комментарий

Войти с помощью вашего аккаунта соцсетей: